Кроличья нора или хроники Торнбери

Глава 1
Берегись цыган!

— Куда мне отсюда идти?
— А куда ты хочешь попасть?
— А мне все равно, только бы попасть куда-нибудь.
— Тогда все равно, куда идти. Куда-нибудь ты обязательно попадешь.
Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране чудес»

Сегодня 20 июня 2009 года. Только что по пути на работу я встретила трехпалого человека, на обеих руках которого средние и безымянные пальцы срослись в безобразные клешни, обрубки с торчащими кусочками ногтей. Мужчина-краб был немолод, одет, как большинство торопящихся по делам москвичей, в светлую тенниску и джинсы. Я невольно подумала тогда: «Ему удалось с поразительным уродством прожить почти всю жизнь, будучи одним из бесчисленных звеньев искореженной генетической цепочки, возможно, даже встретить любимую женщину и создать семью, вырастить детей, лишенных злосчастной хромосомы… Чудны творения Твои… Порой боги скучают и изволят шутить…»

Пора начать… и вспомнить, восстановить по крупицам все детали невозможного происшествия, фантастической истории, что случилась со мной. Время остановилось памятным днем 20 мая 2009-го. Произошедшее на веки вечные сохранится в памяти, а пока же я хочу доверить бумаге детали и описать хронологию событий. Душевная боль и страдания вновь переполняют сердце, стоит воспоминаниям вернуться. Возможно, шаг за шагом я передам часть переживаний дневнику, оставлю боль на кончике пера, и мне станет немного легче. Надеюсь на это.
Пора начать.

20 мая 2009 г.

Сегодня очередная годовщина моего расставания с Вадимом, последним любимым человеком, близким другом — именно таковым я его считала долгое время. Этот день ознаменовался головной болью с самого утра. Погода за окном намеревалась испортиться, и кровеносные сосуды в голове не замедлили об этом сообщить.

Итак, день не задался. Сегодня среда, но на работу я не пошла. Воспользовавшись плохим самочувствием, позвонила и отпросилась. Стоило подумать, что целый день будет теперь в моем полном распоряжении, как настроение начало улучшаться, головная боль утихла. Скорее от положительного настроя, чем от крепкого кофе и таблетки аспирина.
Да и погода постепенно налаживалась. Тучки, вызвавшие мигрень, разбежались, через них просматривались радостные клочки голубого неба и поблескивало солнышко.
Тогда и пришла ко мне идея прогуляться в Покровское-Стрешнево, к роднику с необыкновенно вкусной и живительной водой, известному на всю Москву. Заодно проветрить несчастную голову на свежем воздухе.
Кто знал, что неожиданное решение послужит прологом чрезвычайно странной истории?

«Сколько может умирать любовь? — думала я, идя по тропинке от родника в сопровождении местных жителей, обвешанных бутылками и флягами, заполненными родниковой водой. — Сколько ей отмерено? Сколько приходится на одну человеческую душу миллилитров слез, количества вздохов и стенаний, и когда мы можем точно утверждать, что любовь прошла и мы свободны? Каждому из нас отмерен свой срок, не более и не менее; путь индивидуального искупления — не дольше и не короче. Каждому — свое, “Jedem — das Seine” — слова, навеки запечатленные на воротах лагеря смерти. Застенки несчастной любви ничем не лучше.
Почему мы с упорством маньяка продолжаем истязать себя, мучить пустой надеждой на возвращение сладостных мгновений, почему не позволяем себе выйти на свободу, согреться под лучами солнца и воскликнуть: “О жизнь! Ты прекрасна и удивительна!”
И мир не сошелся клином вокруг одного-единственного человека, он не является центром вселенной!»

Четыре года назад ночь на 21 мая изменила мою жизнь абсолютно. Это была самая длинная и самая грустная ночь в моей жизни, когда я по собственной глупости и безответственности потеряла близких людей.
Это была классическая сцена из пошлейшего анекдота: «Приходит домой муж/жена, а там…» Это сейчас, спустя время, она способна вызывать у меня саркастическую усмешку. Тогда же мир перевернулся с ног на голову и потерял краски. С того момента я поняла: никогда не говори «никогда».
Я никогда не буду любить женатого мужчину. Я никогда не полюблю мужа подруги, это как минимум подло, по меньшей мере — безнадежно!
Но разве я Господь Бог?
И все было решено в тот же миг, когда судьба решила посмеяться и познакомила меня с Вадимом. Уже после первой встречи, после мимолетного погружения в глаза медового цвета, односекундного, одномоментного, я подписала себе смертный приговор. Он был приведен в исполнение по всем законам классического адюльтера. После той страшной ночи — аутодафе,  — не стесняясь показать слезы ложного раскаяния, Вадим навсегда исчез из моей жизни. И за четыре года ни разу мне не встретился. Даже случайно, хотя наши дома продолжали стоять по соседству. Чудеса, да и только!
Мне казалось, что после 21 мая 2005 года мы начали жить в параллельных, не пересекаемых мирах и поэтому не могли видеть друг друга. Только сейчас я понимаю, что судьба оберегала меня, а тогда я проклинала ее, обвиняя в  несправедливости и суровости наказания. Но все проходит…
Четыре года агонии по ниспадающей кривой, с каждым годом реже приступы, ниже уровень боли. Скоро, скоро успокоение. Уже забрезжил свет в конце туннеля, уже полуоткрыта дверь клетки, уже заказан билет в новую жизнь. Больной уверенно идет на поправку и покорно благодарит Всевышнего за урок и наказание. И обещает больше никогда (ой, Господи, прости, сорвалось!) не хулиганить. Только не делайте мне больно!

О чем я еще думала, идя по дорожке и попивая прохладную родниковую воду?
О том, что полностью искупила свою вину, что долго страдала. Не собираясь разбивать чужую семью, по иронии судьбы уничтожила собственную и оставила дочку без отца.
Андрей не выдержал двойного предательства со стороны жены и лучшего друга, ушел и ныне пытается построить новую ячейку общества. Я далека от того, чтобы отслеживать его попытки, пожелала удачи и постаралась более не беспокоить.
Я думала тогда, что начинаю чувствовать себя свободной и срок заключения подходит к логическому завершению. Билет в новую жизнь лежал у меня в кармане и вселял надежду на то, что со временем все наладится. Надо в это верить!
И еще я помню, что от всей души, измученной раскаянием, иссушенной слезами, истерзанной сомнениями, но потихоньку оживающей, пробуждающейся к новой жизни, попросила у судьбы еще один последний шанс!

МОЙ!

Именно так прозвучало мысленное пожелание, как вдруг…

— Тетя красивая, подожди, дай на шоколадку! — послышался тоненький детский голосок. Меня потянули за край футболки.
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и увидела стоящего за спиной маленького чумазого цыганенка. Паренек, одетый в красную ветровку — огромную, на вырост, — вцепился в меня намертво. Мало того, к нам приближалась полная молодая женщина в развевающихся, словно крылья мотылька, юбках.
— Господи, только не это! Только цыган не хватало на мою больную голову! — ужаснулась я и, оторвав от себя маленькие наглые пальцы, приготовилась быстрее удалиться, но… не тут-то было.
Мальчик перехватил руку, вновь вцепился в футболку и потянул к себе.
— Девушка-красавица! Подожди, моя хорошая! Богом клянусь, ничего дурного не скажу, правду открою! Денег не попрошу! Давно за тобой идем, важное сказать что-то есть,  — затараторила подоспевшая цыганка.
Я знала: надо бежать куда глаза глядят. В любом случае, что бы она мне ни обещала, голову задурит и оставит без гроша в кармане!
Пока я размышляла, подоспел любопытный чертик и зашептал на ухо: «Почему бы не рискнуть? Хотя бы один раз… Попробуй! Возможно, на тебя ее гипноз и не подействует, главное, помни о трех “да” и трижды не согласись. Все просто…»
Проходившие мимо молодые люди остановились, спрашивая, нужна ли мне помощь, но я отрицательно мотнула головой и улыбнулась:
— Все нормально, я контролирую ситуацию.
Ага, контролирую… Слово еще такое придумала…
— Послушай, вижу, боишься меня. Напрасно. Зла не принесу, только правду скажу. Вот тебе первая правда — обидел тебя один человек, сильно обидел, душу и сердце твое на клочки порвал и в землю втоптал. Хотя давно это было, но ты до сих пор болеешь… Да?
Я предусмотрительно молчала, а гитана дерзко сверлила меня глазами.
«Ну… Это утверждение с большим полем допуска. Почти каждая из нас когда-то пострадала, была предана и пережила потерю любимого человека»,  — думала я. Первое «да» не сработало.
Цыганка улыбнулась и прищурила карие, налитые солнцем очи.
— Только ты не думай о нем, девушка, забудь! Я знаю, и ты знай: не будет Вадиму счастья ни сейчас, ни потом. Да?
Мне стало не по себе.
— Да… А откуда…?
— Что? Откуда имя знаю? Да оно у тебя на лбу червонными буквами написано. — И звонко рассмеялась.
Мне было не до смеха.
— И вот что скажу тебе: скоро совсем его забудешь. Ждет тебя дорога дальняя и дюже путаная.
— Дорога куда?
— А дорога та домой ведет…
— Почему дальняя? Мне до дома минут двадцать, от силы тридцать пешком.
— Это ты так думаешь, золотая моя! Тридцать минут — что десять часов, что сто дней… все одно.
Я перестала понимать, о чем речь, и хотела уже уйти, но женщина, нахмурившись, взяла меня за руку и погрузилась в чтение линий:
 — Подожди, красавица… Бог — трижды отец, пресвятая мать… Тьфу-тьфу-тьфу…
Цыганка, вытерев губы, начала бормотать себе под нос на непонятном гортанном наречии. Несколько раз она поднимала на меня удивленные глаза и вновь принималась водить пальцами, унизанными бесчисленными дешевыми перстнями, по линиям ладони.
Странное ощущение мелькнуло в голове. Будто я сижу в кабинете врача и жду оглашения важного диагноза. Если не считать, что происходящее является абсолютным бредом.
— Да, золотая, не зря Ромик за тобой побежал. Есть у меня правда, и не одна. Целых три правды, и каждая твоя, только какую выберешь? Первая: говоришь, тридцать минут до дома — так поворачивай назад, иди, не сворачивая, не оглядываясь, только в конце останешься ни с чем, одна, в холодном пустом доме. Да?
— Ну, допустим…
— Вторая: десять часов — вернешься домой, но жизнь пройдет не твоя, чужая, спокойно и скучно, голодной не будешь, замуж снова выйдешь, да только сердце твое все равно здесь со мной на тропе останется, потому что будет еще и… Третья правда… Пока даже мне до конца неведомая, но дорога к ней долгая, ох, долгая. И путаная. Красивая и опасная тропа поведет тебя к ней, вижу на ней цветы белые и болезнь, твою ли — не ведаю. Вижу любовь благородного человека и возможную смерть… его ли? Нет, закрыт он от беды. И не твою — это точно. Вижу Змея-демона, поднявшегося из преисподней, хлопоты его злые вижу как на ладони. Домой Кольцо направит, но зло за ним, как ниточка за иголочкой, потянется… Через портрет в Дом попадешь. И навсегда там останешься, счастливой. Но только когда Лев превратится в робкого Агнца, а Змей укусит себя за хвост и сожрет. Все… Ничего более не скажу… — Цыганка отпустила мою вспотевшую от волнения руку. Взглянула исподлобья: — Что выберешь, Елена? Да не бойся ты меня! Если я чужое имя прочла, неужели твое не узнала бы? Так каким путем домой пойдем? Последним? Да? — повторила она свой странный вопрос, зацепившись взглядом.
От неожиданности мои мысли разбежались подобно разноцветным стеклянным шарикам, собрать их воедино, казалось, нереально.
Так-так-так…
Главное, придерживаться логичной составляющей происходящего. Только где она?
Я вздохнула, пытаясь сосредоточиться, и ответила:
— Да. Хотя я вас совершенно не поняла… извините. Скажу одно: я очень хочу быть счастливой!
«Что я несу? Кто она мне? Какое ей дело до моих „хочу“?»
Цыганка отступила на шаг, придирчиво смерила меня взглядом, словно снимала мерку для пошива. Она казалась чересчур серьезной для столь комичной ситуации.
— Вот и ладненько, моя хорошая. Вот и правильно. Ты заслуживаешь счастья, только, когда в руки солнце упадет, не обожгись, не вырони! А пока поблагодари меня за слова добрые, позолоти ручку, да и Ромику на конфеты дать не забудь. Он тебя приметил!
Я незамедлительно достала из сумки кошелек и, вытащив из него все наличные деньги — около пяти тысяч рублей бумажками и мелочью,  отдала улыбающейся шарлатанке. Как само собой разумеющееся.
— Это все, что у меня есть, возьмите себе и ребенку… и спасибо вам.
— Бог спасет, девушка. На все воля Божья, хорошая моя, положись на него и иди вперед, иди вперед… Иди, милая. Иди куда шла…
Цыганке удалось меня заворожить. Я послушно отвернулась от нее и бодрым шагом направилась по дорожке, ведущей в глубь парка. И лишь несколько мгновений спустя оглянулась назад. Нет, гитана не исчезла, не растворилась в воздухе, она стояла на том самом месте, держа чумазого ребенка за руку, и почему-то грустно смотрела мне вслед.
С глаз словно пелена упала.
«Дура набитая! Попалась на удочку. Осталась без денег. Хотя… было весело и… удивительно. Откуда она узнала мое имя и имя Вадима? И сколько раз я произнесла “Да”? Но как понять ее слова — “сто дней до дома”? “Лев укусит Агнца”, “Змея съест свой хвост…” “Все наоборот — Лев превратится в ягненка…” полная чушь… Бред какой-то…»

Глава 2
Провал в Кроличью Нору

Меня обгоняли смеющиеся дети, катающиеся на роликовых коньках, мамочки с колясками и даже пенсионеры, гуляющие по парку под ручку. Я шла медленно, полностью погрузившись в свои мысли. Это был обычный и многократно хоженый маршрут.
«Немного проветрюсь, а на обратном пути куплю у метро диск c мелодрамой и устрою себе вечерний просмотр. Стоп! Ты забыла, что осталась без копейки?»
Несмотря на пустой кошелек, настроение мое не ухудшилось. Нет денег — так нет… какая теперь разница. Чудной день…

Постепенно я углубилась в тенистые аллеи парка.

Как все началось — точно уже не помню. Мое подсознание принялось отчаянно сигналить: что-то не так, что-то меняется. Родилась тревога. Оглядевшись, я заметила, что иду по дорожке совсем одна — ни велосипедистов, ни катающихся на роликах детей, ни молодых мам, ни одной человеческой души. Страх, леденящий ужас: я осталась одна на Земле, все умерли, исчезли  —  сковал меня. Сердце отчаянно забилось. Но продлилось это странное чувство недолго, всего несколько мгновений. Я услышала детский смех с ближайшей игровой площадки и облегченно вздохнула. Тем не менее ощущение тревоги не отпускало. Добавился запах, сладкий, дурманящий. Нотки свежего весеннего аромата белых цветов перебивал тягуче-приторный дух курящихся благовоний, восточных специй. Странная смесь ванили, имбиря, корицы, и вдруг внезапно вкравшийся запах разогретой солнцем скошенной травы. Чувства обострились, невыносимый аромат путал мысли. Появился неприятный нарастающий звон в ушах, тонкий, подобный скрежету металла по стеклу, пронизывающий до костей, вызывающий невольную омерзительную дрожь.
Я почувствовала каждую клеточку собственной кожи. Она, подобно губке, начала жадно впитывать в себя струящийся странный запах. В одно мгновение воздух вокруг сгустился, окружив меня непроницаемым душистым панцирем, в глазах разом потемнело, и на секунду-другую я потеряла связь с реальностью.
Пришла в себя уже сидя на земле, вся мокрая от липкого холодного пота. Я дрожала как осиновый лист и была испугана до полусмерти.

Первая мысль — был ли кто невольным свидетелем моего падения? — заставила оглядеться.
Никого.
«Не надо было слушать гадалку, ее чары опасны для здоровья».
Постепенно восстановилось дыхание, утихла дрожь, и я с трудом встала на ноги. Голова кружилась, подташнивало. Что же случилось?
Я вновь посмотрела по сторонам. Странно. Ни одной человеческой души.
Осознание того, что вокруг все изменилось, приобрело невиданные размеры и обрушилось со всей мощью новой обретенной реальности.
Мир восприятия стал другим. Зрение подтверждало, что я одна, обоняние сходило с ума от незнакомых запахов, и лишь осязание не давало мне потерять контроль и удариться в панику. Какое-то время я еще сжимала пластиковую бутылку с прохладной родниковой водой. Но нарастающая паника лишила меня сил, рука невольно разжалась, бутылка с глухим звуком упала на землю и медленно откатилась в сторону. Я проводила ее взглядом.
Куда-то исчезла асфальтовая дорога. Я стояла на широкой лесной просеке. По земле шел петляющий след от колес, довольно узкий и глубокий, испещренный серповидными вмятинами копыт.
Странно…
Не знала, что в Покровке занимаются выездкой.
Парк уже не тот. Вокруг меня красовались янтарные сосны, окруженные островками разлапистого папоротника. Сквозь их величественные, устремленные ввысь стволы пробивался теплый солнечный свет. Куда девались липы и ясени? И откуда идет дурманящий сладкий запах? Оглядевшись, увидела недалеко от дороги, в низине, неизвестный кустарник, сплошь усыпанный пышными белыми гроздьями. Любопытство возобладало, я осторожно спустилась с насыпи. Боярышник. Нагнула роскошную гроздь, чтобы вдохнуть аромат… И вдруг послышался стук копыт.
Всадники?
Двое облаченных в старомодные сюртуки мужчин показались из-за поворота лесной дороги и быстро приближались.
Я поспешила укрыться за колючим кустом, чувствуя, как вновь надвигается паника и полное непонимание происходящего. Продолжала цепляться за соломинку, полагая, что задумалась, свернула на нехоженую тропу и попала в сосновый лес. Но память и логика подсказывали: не было протяженной сосновой посадки в Покровском-Стрешнево!
И все равно упрямый разум пытался спастись и подкидывал новые идеи и подходящие объяснения.
Всадники могут быть ряжеными. Обычными актерами! Точно! Рядом снимают кино? Я с надеждой поискала глазами оператора со съемочной группой. Увы…
Никого кроме меня и быстро приближающихся людей в странной одежде не было и не могло быть в тот день, 20 мая 2009 года.
Глубоко в душе я осознавала: произошло нечто ужасное, я безвозвратно пропала. Мне было легче считать происходящее сном или галлюцинацией. Поэтому, притаившись за кустом, пытаясь от страха сжаться в точку, исчезнуть, раствориться в воздухе, я изо всех сил зажмурилась и приказала себе проснуться. В голове зазвенело, но ничего не изменилось — «сон» продолжался. Я сидела, скукожившись от страха и с глупой надеждой, что меня никто не увидит и не найдет.
Всадники остановились на дороге как раз напротив куста боярышника. Один из них спешился и осторожно взял в руки лежащую в пыли пластиковую бутылку с водой. Как я ругала себя в этот момент! Но слабая надежда, что мое убежище не будет раскрыто, все еще жила. Я не поднимала головы, боясь смотреть в их сторону, и продолжала мысленно твердить: «Меня не видят, меня никто не видит, сейчас они исчезнут, и все будет хорошо. Я проснусь в своей кроватке».
И тут я услышала:
— Мисс, можно к вам обратиться?
На идеальном английском.
Я онемела.
«Мало того что ряженые, еще и туристы… Сплю… Точно сплю».
— Мисс, спрятавшаяся за кустом, я обращаюсь к вам…
Мое убежище раскрыто. Прочь, паника!
Смирившись с неизбежным конфузом, выпрямилась. Делать нечего… Сидеть, сгорбившись, подобно гоблину, глупо. Но меня не покидала уверенность, что все происходящее — сон. Другого объяснения не находилось. Порой случались так называемые многослойные сны, глубокие, долгие и похожие на плотный кокон из различных дополняющих друг друга видений. Вырваться из подобной иллюзии подчас очень сложно, разрушить ее может проявление очень сильной эмоции, такой как страх, удивление или радость. Странно, что удивление и страх пока не позволили мне проснуться. Видимо, сон был действительно крепким, и мало того, он мне явно не принадлежал, я играла в нем придуманную роль марионетки. Кто же был кукловодом, дергающим за ниточки?
— Мисс, это ваша фляга с водой? — продолжал допрос один из всадников.
Ничего не оставалось, как выйти из зарослей и подняться на дорогу.
Молодой человек в запылившемся сюртуке болотного цвета, с взъерошенными от ветра рыжими волосами удивленно смотрел на меня. Второй всадник, оставшийся верхом, также с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим. Приятный на вид мужчина в синем камзоле, лет тридцати пяти, с растрепанными темными волосами и с довольно надменным лицом. Лошадь под ним, разгоряченная быстрой ездой, хрипела, гарцевала, рвалась из узды, и он похлопывал ее по шее, успокаивая.
«Странный сон,  — подумала я.  — Необыкновенно ясный, наполненный звуками и запахами. Обычно это свойственно созданным, а не навязанным снам. Почему же я не могу взять нить видения в свои руки, почему не получается исчезнуть с этого места, когда это так необходимо?»
Рыжеволосый конопатый незнакомец продолжил разговор, не сводя с меня круглых от изумления глаз:
— Мисс, с вами произошла беда? Ваше платье… простите…
Я не знала, что сказать. Если он мне снится, зачем реагировать?
— Разрешите представиться: Эдуард Мосснер. С кем я имею честь разговаривать?
Я мысленно предприняла еще одну попытку сдвинуть ситуацию, взять ее под контроль, что часто выручало меня в сновидениях. Все напрасно. Молчание становилось подозрительным.
— Елена…  — неуверенно ответила я и испугалась собственного голоса. От волнения перехватило дыхание.
— Мисс Элен? Это полное ваше имя? — удивленно вскинув бровь, спросил мужчина, назвавшийся Эдуардом Мосснером.
Не дождавшись пояснений, симпатичный господин продолжал:
— Мисс Элен, позвольте узнать, а как вы попали во владения моего друга, сэра Фитцджеральда Коллинза? — Рыжеволосый обернулся к своему попутчику и улыбнулся.
Я быстро взглянула на всадника, так и не сменившего холодное и высокомерное выражение лица.
«Какие, к черту, владения? Я совершила большую оплошность, очутившись на чужой земле без приглашения, чем и разозлила неприветливого хозяина?»
— Извините, я… не могу сказать, как очутилась в ваших… землях…  — Мой голос становился все неувереннее.  — Пожалуйста, скажите мне, где я нахожусь?
«Когда я очнусь? Черт подери! Почему я отвечаю им на английском? Это же сон…»
Рыжеволосый недоверчиво оглядел меня с головы до ног и хитро прищурился:
— С утра это было графство Кент, поместье Торнбери, мисс. Я слышу очень странное произношение, и позвольте спросить: ваше платье… оно где-то осталось? Мисс купались в местном пруду, а потом заблудились? Вы гостья соседей мистера Фитцджеральда, господ Вильямс? Они, полагаю, с ума сходят от волнения, разыскивая вас?
Я слушала его бесконечные вопросы молча. И чем дольше он говорил, тем менее происходящее напоминало иллюзию. Все предметы вокруг — лес, кустарники, дорога, мои собеседники — под пристальным взглядом не меняли первоначальной формы, как бывает свойственно пригрезившимся образам. Они выглядели настоящими, абсолютно реальными. Осязаемыми. Нарушился главный закон сна — герои назвали свои имена без настоятельной просьбы. Первыми!
Я поняла, что сил моих хватит только на один, подчиняющийся странной логике вопрос, и постаралась быстрее задать его:
— Скажите, какой сейчас год?
Мой любопытный собеседник осекся и с минуту разглядывал меня, словно умалишенную.
— Мисс, извините, что напоминаю очевидное. Ныне идет 1810 год от Рождества Христова… Вы запамятовали?
Эти слова прозвучали подобно пушечному выстрелу. Разум-бедняга отказался служить и подкидывать логичные варианты объяснения происходящего. Новоявленная реальность взорвалась перед глазами и рассыпалась на мельчайшие кусочки; я медленно опустилась на землю, потеряв сознание…

Глава 3
Выпить чаю с Мартовским Зайцем? Легко…

Мелькание света перед глазами вырвало из забытья. Солнечный зайчик бессовестно скакал по лицу. После пробуждения есть несколько драгоценных мгновений абсолютного покоя, расслабленности и неги. Лежа в мягкой постели, я думала: «Какой интересный сон, что бы он означал? Провал в прошлое… Надо поискать в сети». Я машинально следила за ушастым проказником, прыгающим по развевающимся на ветру тонким занавескам из органзы.
«В моей спальне жалюзи!»
Лавина воспоминаний навалилась мгновенно, вызвала невольный крик. Я резко поднялась в кровати и зажала рот рукой, испугавшись, что кто-нибудь услышит безумный вопль. Что происходит? Значит, все правда? Все увиденное не было галлюцинацией?

Огляделась по сторонам. В небольшой комнате, наполненной свежим утренним воздухом и солнцем, я находилась абсолютно одна. Огромная кровать, на которой я сидела, возвышалась над полом, к ней вело несколько застеленных ковровым покрытием ступенек. Над головой колыхался балдахин из тонкого атласа, расшитый золотом и украшенный по бокам свисающими к подножию кровати витыми жгутами с шелковыми кистями. На прикроватном диванчике лежала аккуратно сложенная одежда: джинсовые капри и футболка. Я невольно перевела взгляд на свое тело.
«Меня переодели, но кто? Кружевная сорочка из тончайшего сатина… Я ничего не помню! Что со мной случилось там… в парке? Цыганский гипноз? Теперь я точно знаю, что он существует. Проверено! Где я, черт поде…»
В этот момент послышался скрип открывающейся двери, и белобрысый ангелок в ореоле косичек-крендельков заглянул в комнату.
Мое невольное обращение к врагу рода человеческого повисло в воздухе.
Девочка лет пяти осторожно, на цыпочках, сделала несколько шагов внутрь, замерла, разглядывая притаившуюся на кровати незнакомку, потом озорно хихикнула и, подхватив подол батистового платьица, вприпрыжку убежала. В коридоре послышался топот маленьких ножек и тоненький радостный голосок:
— Мами, мами!!
«О господи… Продолжение следует… Сон во сне!..»
Я подождала пару мгновений и решилась спуститься с кровати.
Не успела я переодеться в привычную одежду, как раздался осторожный стук в дверь. В проеме появилось розовощекое лицо молодой женщины в кружевном чепце. По всей видимости, это и была «мами».
Женщина, не скрывая волнения, теребя короткими пухленькими пальчиками кипельно-белый передник, повязанный поверх широкой юбки из муслина, приблизилась ко мне. Низко поклонилась:
— Как чувствует себя мисс? Моя дочка подглядела, что вы проснулись. Хорошо ли спалось? Могу ли я услышать ваше имя? — Она осмелилась взглянуть на меня, потом густо покраснела и перевела взгляд.
— Елена,  — прозвучал мой неуверенный ответ.
«Интересно, что именно в моем внешнем виде вызывает такое смущение?»
— Позвольте представиться: Розалинда Бартон, я служу в доме сэра Фитцджеральда с позапрошлой зимы. Надеюсь, вы хорошо выспались, мисс Элен? — На этот раз толстушка широко улыбнулась. На ее румяных щечках появились аппетитные ямочки.
Я молча кивнула в ответ.
Ощущение, что я продолжаю существовать в нереальном мире, меня не покидало…
Молодая женщина, разгладив несуществующие складки на фартуке, продолжала:
— Добро пожаловать в Торнбери, мисс Элен. Вчера по возвращении сэра Коллинза и милейшего Эдуарда мы были жутко напуганы вашим состоянием. Мы безуспешно старались привести мисс в чувство, но сознание не возвращалось. И тогда доктор Лукас решил вас не беспокоить и дать хорошенько выспаться. Как вижу, он был прав, наш любезный доктор, мисс взаправду лучше выглядит, не такая бледная, как вчера… Вчера же она поистине как новопреставленная гляделась, ой, прости меня Матерь Божья.  — Розалинда быстро перекрестилась, взглянув на притолоку, — словно искала там святой образ.
«Вот болтушка!»
Я еле-еле понимала ее диалект, но общий смысл сказанного был ясен.
Сон продолжается. Сон во сне, со лжепробуждением и наслоением новой реальности.
— Мисс Элен. Я должна срочно сообщить доктору, что вы пришли в себя. Он настоятельно просил сразу поставить его в известность. Простите, оставлю вас ненадолго!
С неожиданно изящным для полного тела реверансом Розалинда покинула комнату. В воздухе повис удивительный, волшебный аромат свежеиспеченного хлеба, коричных и маковых булочек, моментально напомнивший мне, что со вчерашнего дня в моем желудке не было ни крошки.
«А если все происходящее не иллюзия или галлюцинация? Слишком уж детальны ощущения».
Я почувствовала, как мои волосы на голове зашевелились, а в желудке образовался мерзкий ледяной ком.
«Нет, этого просто не может быть!»
Странное чувство фатальной обреченности заскребло в душе.
«Может! В следующий раз не протягивай руку гадалкам и не искушай судьбу выбором пути!»
Я во всех подробностях помнила вчерашние встречи — сначала со словоохотливой цыганкой, потом с Эдуардом Мосснером и его другом, как оказалось, хозяином этого дома,  — и ту невероятную информацию, что они мне сообщили. Итак, что случилось со мной вчера во время прогулки по парку на севере Москвы? Я вернулась домой, заснула и до сих пор наслаждаюсь иллюзией? Если это не сон? НЕ СОН!!! Мне пришлось столкнуться с феноменом искривления времени, с Кроличьей Норой? Ну да… Прощай, Алиса! Я сошла с ума.
Если полагать, что слова Эдуарда соответствуют истине и сейчас май 1810 года, то я оказалась в совершенно чуждом для меня месте и эпохе.
Дочка!
Острая боль скрутила тело в клубок.
Я не могу вот так потерять ребенка! Она совсем маленькая и такая ранимая! Да и характер ее последнее время менялся не в лучшую сторону. Мы часто спорили и даже ругались, но я списывала это на наступивший подростковый период, когда птенчики начинают оперяться и пытаются самостоятельно вылететь из гнезда, не научившись элементарным правилам безопасности. Конечно же не лучшим образом на Юле сказалось отсутствие отца — вот уже четыре года, как мы разошлись с Андреем, и он практически не общался с девочкой, списывая на нее все грехи матери.
Она вчера пришла из школы, до вечера вряд ли волновалась, а потом наверняка стала безуспешно разыскивать меня по телефону, уже позвонила бабушке… А у мамы такое слабое сердце!
Я сдавила виски, пытаясь остановить в голове чудовищный круговорот. Сон или явь? Сон или явь?
Стоило представить, как разворачивались события, и волосы уже шевелились от ужаса. Как мама переживет мою потерю? Мысли метались от дочки к маме, и я не знала, как подавить растущее отчаяние. Что они сейчас делают? Сообщили ли уже в милицию? Но вряд ли меня начали искать, милиция будет ждать трех контрольных дней и только тогда нехотя попытается собрать факты. А фактов никаких нет, нет следов, я просто растворилась, исчезла с лица земли.
Но несмотря ни на что, существовала маленькая надежда: если угораздило попасть в прошлое, значит, где-то был проход, и, возможно, он еще существует — скорее всего, на той лесной дороге, около цветущего куста боярышника. Что, если мне незаметно покинуть дом и попытаться найти это место? Если я пропала вчера, то идут только первые сутки и наши доблестные органы еще не начали меня искать, но родные, безусловно, уже сошли с ума от беспокойства. Идиотские мысли, не правда ли?
Я машинально бросилась к своей сумке, лежащей на прикроватном диване, и достала мобильный телефон, чтобы… Да-да, меня настигла абсолютно безумная затея: проверить количество пропущенных звонков. Удивительно — аккумулятор еще держался. Экран осветился, и я увидела знакомую заставку и истинное время моей жизни: 12:45, 21 мая 2009 года. Последняя тоненькая ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, оборвется в тот самый момент, когда сядет батарея. То есть уже к вечеру. Я захотела в последний раз посмотреть сохраненные на телефоне фотографии дочери, но не решилась. Это было бы слишком больно, а сейчас надо держаться и из последних сил противостоять надвигающемуся отчаянью и безумию.
«Я должна найти дорогу назад. Эта мысль поможет мне не сойти с ума».
И в этот момент, подобно вспышке молнии, в голове прозвучали пророческие слова гадалки: «Долгая дорога домой, долгая и путаная… Болезнь, цветы… Любовь и смерть… Портрет. Кольцо… Демон…»

— Позвольте, мисс?
В хаос мыслей вкрался тихий голос. В проеме распахнутой двери стоял холеный, плотный телом мужчина лет шестидесяти. Невысокий, лысоватый, широкоплечий, походящий на плотно упакованный конверт. Круглый живот обтягивал атласный, застегнутый доверху блестящий бордовый сюртук, под короткой шеей красовалась «почтовая марка» — шарф-жабо.
Я, не скрывая удивления, разглядывала незнакомца. Короткие смешные штанишки заканчивались на крепких икрах атласными бантами. Ноги колесом, обутые в сверкающие глянцевые ботинки с задранными мысами и громоздкими пряжками, создавали странный диссонанс. Цирковой конферансье в роли почтовой бандероли? Как бы не так. Образ весельчака-клоуна разрушался внимательным, пронизывающим взглядом из-под круглых очков. Ледяным и настороженным. Взглядом любопытного зверя.
— Позвольте представиться, доктор Лукас Фишерли, семейный врач господ Коллинз, к вашим услугам, мисс.
— Елена…
— Прекрасно, мисс Элен, а ваше полное имя? — Доктор склонился к руке для поцелуя. Острые глазки исподлобья внимательно изучали меня.
— Меня зовут… Елена Соколова, я… из… России,  — ответила и смутилась, стоило взглянуть на удивленно взлетевшие брови-домики и съехавшие вниз по переносице очки.
«При чем здесь Россия? Скажи еще, из Северного округа Москвы».
Я судорожно пыталась выбрать линию поведения, но безуспешно. Мысли рассыпались подобно разноцветной мозаике в калейдоскопе. Ни одна приходящая на ум идея не имела под собой реальной основы и безжалостно отвергалась.
— О, мисс Соколофф из России, но это так далеко от нас! Как же вы оказались во владении сэра Фитцджеральда? Вы были, вероятно, приглашены нашими соседями, господами Вильямс, на именины малышки Кетти и случайно заблудились в их парке? Не так ли?
Хорошую идею подкинул мне доктор, но вряд ли я ею воспользуюсь. Слова легко проверить, ложь вскроется, что сделает мое шаткое положение и вовсе отчаянным. Но тем не менее надо что-то срочно придумать…
«Амнезия… Конечно! Тут помню — тут не помню. Эврика!»
— Сэр Лукас, я не могу ответить на ваш вопрос, извините. Не имею понятия, как оказалась на земле вашего хозяина, память изменила мне по неизвестной причине. — Я замолчала, робко опустив глаза. Терять мне было нечего.
Доктор поправил окончательно сползшие на кончик носа очки и вздохнул:
— Ничего, бедное дитя, такое случается от пережитого волнения, надеюсь, вы почувствуете себя лучше в тиши Торнбери. Память постепенно вернется, и мы сможем сообщить родственникам или знакомым, если таковые имеются, о вашем местонахождении. А пока, если не возражаете, я осмелюсь просить осмотреть вас с медицинской точки зрения.
«Чрезмерно любезен, приторно услужлив. Этикет заставляет его быть настолько почтительным? Поверил ли он мне?»
— Да, конечно, доктор, я не возражаю.
Удивительно, но манипуляции врача совсем не отличались от движений современного терапевта. Он мягко помял мне живот, постучал по нему, через специальную трубочку послушал легкие, заставил показать язык, широко открыть глаза и вращать ими вслед за его указательным пальцем.
Я не смогла сдержать улыбки.
Господин Лукас внимательно разглядывал волосы, ногти, кожные покровы и в особенности левое колено. Да, мое левое колено никак не давало доктору покоя.
— Н-да… Непонятно. Непонятно, но если допустить, то в принципе… почему бы нет…  — разобрала я его невнятное бормотание.
Что особенного привлекло его внимание? Три маленьких шрама в виде крестов, оставшиеся после удаления мениска? Он мял их, растягивал под ними кожу, фыркал, двигал коленную чашечку, что вызывало неприятные и болезненные ощущения, и я уже решила было протестовать, как доктор сам оставил ногу в покое. Смутился, протер вспотевшую лысину кружевным платком.
С тревогой ожидала я закономерного вопроса:
«Что могут означать на колене молодой женщины три симметрично расположенных шва? На обычную травму они не походят».
Я встала перед тяжелым выбором: начать говорить правду, не имея никаких доказательств, или попытаться быстро придумать логичное объяснение?
Какое, черт подери? Доктор, думайте, что заблагорассудится! Вы все равно мне… снитесь… Меня и вас нет.

К моему великому изумлению, доктор Лукас ничего не стал спрашивать. Продолжал бубнить под нос лишь ему одному понятные латинские термины, делал записи в принесенную тетрадь. Писал довольно долго и ни разу не поднял на меня глаз, что казалось странным. И потом, продолжая хранить таинственное молчание, извинившись за доставленное беспокойство и поблагодарив меня за доверие, с чрезмерно низким поклоном — да, именно так — покинул комнату.
Оставшись одна в комнате, я пребывала в замешательстве. Чего теперь ожидать? Какую страшную тайну открыло ему бедное колено? Мало ли где и при каких обстоятельствах могли появиться маленькие шрамы? Возможно, что-то еще смутило доктора?
Мои досужие рассуждения кажутся сейчас нелепыми. Но тогда, пребывая в неуверенности, не понимая, по какую сторону реальности нахожусь, я спасалась от безумия, пытаясь мыслить рационально настолько, насколько позволяла сложившаяся ситуация.
Покрутилась перед зеркалом — ничего особенного. Повезло, не успела сделать на спине татуировку, по наитию отложив эту экзекуцию на более холодное время года. Можно представить, какое впечатление этот рисунок произвел бы на благочестивого доктора… Что же не так? Его удивили мои ногти, покрытые перламутром? Дамы этого времени ничего не слышали о лаке? Или же им пользовались лишь женщины определенных занятий?
«Почему я не заговорила с ним по-русски? Сама включилась в навязанную кем-то игру и самозабвенно исполняю странную роль… Если бы он ответил, то это и стало бы доказательством сна…»
Я поморщилась, прогоняя запоздавшую мысль.
Остается ждать будущих событий и принимать решения по мере развития ситуации.

Надо отдать должное моему упертому характеру и стремлению к вечной борьбе с обреченностью. Пришло время вылезти из укрытия и осмотреться, а не безвольно плыть по течению. Пришло время бежать!
На стуле лежало приготовленное Розалиндой платье, но я с немым протестом облачилась в капри и футболку. Подойдя к двери, осторожно ее открыла и, удостоверившись, что в коридоре никого нет, выскользнула из комнаты. Огляделась.
По периметру всего этажа тянулся балкон с балюстрадой. Я подошла к перилам. Такая же балюстрада опоясывала верхний этаж огромного, погрузившегося в сумрак дома. На втором, где я сейчас находилась, балкон с торца заканчивался широкой парадной лестницей, торжественно спускающейся в полутемный холл. Я взглянула наверх и изумленно вскрикнула. Венчающий свод был сказочно красив, великолепен! Фрески, словно вышедшие из-под руки Микеланджело, изображали библейские сюжеты, эпизоды Сотворения мира, хороводы ликующих ангелов. Вдоволь налюбовавшись живописным шедевром и стараясь не шуметь, я направилась к лестнице в холл. По обеим ее сторонам застыли призраками статуи  богов и античных героев.
Огромный особняк казался пустым. Не было видно ни одной человеческой души, не слышно ничьих голосов. Возможно, слуги находились в предназначенных им помещениях и не имели права без надобности выходить в парадные залы. Логично.
Я сбежала вниз по лестнице в погруженный в полутьму холл и вновь огляделась. Сейчас прямо передо мной находился главный вход, украшенный высокими, вырезанными из темного дерева массивными дверьми. С противоположной стороны от него влево и вправо отходили два крыла. Первое при ближайшем рассмотрении оказалось оранжереей, второе заинтересовало меня куда больше — там располагалась картинная галерея. Я решилась на миг заглянуть туда, как вдруг услышала  голоса, раздающиеся из-за двери комнаты, находящейся по соседству с зимним садом.
 — Сэр Фитцджеральд, я не вправе судить объективно. Но по моему скромному мнению,  женщина абсолютно здорова в физическом и в психическом плане. Нервное напряжение и возбуждение присутствует, но это объяснимо ее двусмысленным положением и, не скрою,  серьезной амнезией. Все ее физиологические реакции в норме, суждения разумны, внутренние органы без видимой патологии. Кроме странного покроя одежды и некоторых особенностей внешнего вида, я нахожу еще одну странность, не дающую мне покоя. (Я вся обратилась в слух.) Поэтому никак не могу свидетельствовать, что составил полную картину. Извините за нескромные подробности, сэр, но левое колено этой дамы было прооперировано неизвестным современной науке методом. Травмы конечностей занимали мое пристальное внимание вследствие увлечения конной выездкой, и я изыскивал всевозможные способы проведения наименее травмирующих вмешательств, но пока безуспешно. И представьте, сэр, мое изумление, когда я вдруг наблюдаю невероятный способ удаления коленного хряща! Гостья утверждает, что родом из России. Но маловероятно, что эскулапы из варварской страны научились извлекать хрящ через маленькие отверстия в коже. Скорее всего, мы видим результат работы мастера из Поднебесной. Поэтому прошу разрешения расспросить незнакомку более тщательно, мне не терпится узнать подробности и имя гениального врача, если таковой существует! А возможно, познакомиться с ним лично и покорно просить его о практическом обучении методике…

Итак, первая догадка подтвердилась. Именно колено не давало доктору покоя. Он нашел вполне логичное объяснение возникновению шрамов — made in China, но тем не менее собирается вскоре устроить мне настоящий допрос с пристрастием! К чему я совершенно не готова.
«Я не готова к вашему дознанию, любезный доктор Лукас, мне надо спешить. И так задержалась в вашей Неверландии».
Забыв о желании осмотреть картинную галерею, я направилась к парадным дверям, с трудом распахнула их и, сделав шаг, застыла на месте от изумления.
После сумрачного холла меня ослепил яркий солнечный свет, открывшийся вид показался нереально красивым, фантастическим. Геометрически вычерченный парк потрясал совершенством.
От дома вниз спускалась изумрудная, залитая лучами полуденного солнца, аккуратно подстриженная лужайка, окруженная непроницаемыми стенами тисовых и туевых кустов. Бархатный газон был разделен прямоугольным прудом с бьющим вверх фонтаном, струи которого рассыпались на мириады сверкающих на солнце хрустальных брызг. Водную феерию украшала пара белых лебедей, плавно скользящая по зеркальной поверхности. А по обеим сторонам пруда и газонов разбегались куда глаза глядят идеально симметричные аллеи парка-лабиринта.
Затаив дыхание, я не могла налюбоваться открывшимся великолепием и мысленно преклонялась перед талантом  ландшафтного дизайнера.
Совсем забыла о своих далеко идущих планах — бежать из дома-ловушки и постараться найти сосновый лес. Совершенный образчик парковой архитектуры потряс до глубины души, приковал к порогу.
«Это точно сон! Чудовищно красивый!»
Позади меня послышались легкие шаги и раздался голос, заставивший вздрогнуть от неожиданности и обернуться.
— Мисс, извините, что напугал вас. Позвольте представиться, Фитцджеральд Коллинз. Я очень рад оказать вам свое гостеприимство и приветствовать в Торнбери.
Мое сердце приготовилось выпрыгнуть из груди.
Передо мной стоял сам хозяин дома, которого я видела вчера в парке, но не успела достаточно хорошо разглядеть. Высокого роста, стройный мужчина средних лет, с горделивой осанкой, одетый в темно-синий сюртук. Узкие брюки заправлены в сапоги из мягкой кожи, предназначенные для верховой езды. Выражение лица уже не кажется надменным и холодным, напротив, мужчина смотрит с нескрываемым и искренним любопытством.
Я растерялась, не понимая, как вести себя в подобной ситуации. В голове, не задерживаясь ни на секунду, пролетали эпизоды из остиновских мелодрам, но ничего подходящего не вспомнилось. Полагаясь лишь на интуицию, я с как можно большим уважением наклонила голову и произнесла слова приветствия максимально четко:
 — Спасибо за все, что вы сделали для меня, сэр. Быть гостьей в вашем доме — большая честь. — «Что-то еще надо сказать…» — Позвольте заметить, я никогда еще не видела такого чудесного садового дизайна. — Я указала рукой в сторону парка. Поперхнулась от волнения, закашлялась.
Сэр Фитцджеральд выслушал мою нелепость и неожиданно улыбнулся. Его лицо просветлело.
— Мисс, я слышал, что вы из России. О чем свидетельствует акцент и довольно странный язык… Садовый дизайн? Не приходилось слышать. Оставим. Вы случайно заблудились, незаметно перешли границу между моим поместьем и землями Вильямс? Не так ли?
«Опять те же вопросы. Что делать?»
— Сэр, я не знаю…  — Голос предательски задрожал.  — Простите, я не знаю, я не готова…  — И в очередной раз осеклась на полуслове.
«Просыпайся! Срочно! На раз-два-три!»
Я подняла испуганное лицо на собеседника, и все дальнейшие слова замерли на языке.
Сэр Фитцджеральд внимательно смотрел на меня, словно старался заглянуть в самые потаенные уголки души и прочесть все хранящиеся там секреты. Я поймала себя на мысли, что чувствую под ногами зыбкую почву, почти уже плыву, точнее, тону в омуте дымчатых серо-голубых глаз.
Случается иногда в жизни чудо-расчудесное: в кратчайший миг понимаешь, что человек, стоящий перед тобой, не способен причинить вред. Нет необходимости его обманывать, ему можно довериться.
Готовая бежать в поиске, возможно, несуществующей Кроличьей Норы, я поняла, что расскажу хозяину этого дома все, всю правду о себе, и будь что будет.
Не боясь показаться невежливой, я разглядывала его.
«Какой необыкновенный сон… Словно все взаправду… »
Сказать, что он был красив, значило слукавить. Черты его лица казались далекими от идеальных. Темно-русые, аккуратно подстриженные волосы и бакенбарды обрамляли худое бледное лицо. Прямой нос  был немного длинноват, губы упрямо сжаты и слегка обветрены. То веко, то скула слегка подергивались, выдавая скрываемое волнение; кожа на подбородке сохранила несколько почти незаметных следов от перенесенной в детстве или юности оспы. Но глаза, украшенные длинными и прямыми, словно у теленка, ресницами, небесно-ясные, они притягивали словно магнит, медленно и верно тащили в омут. Попавшись в их плен, я не могла оторваться.
Сэр Фитцджеральд первым отвел взгляд, прервав затянувшийся контакт. Его брови недоуменно взлетели.
Приблизившись, он широко открыл входную дверь, и изящный жест руки предложил мне свободу.
— Мисс, если есть причина, заставляющая вас хранить инкогнито, никто не вправе настаивать на ответах. Никто не вправе принудить вас открыться. Вы можете располагать моим гостеприимством, сколько посчитаете нужным, или уйти в любой момент. Дверь открыта. Одно лишь обстоятельство заставляет меня просить вас о снисхождении. Поговорите с доктором Лукасом и ответьте на несколько вопросов. Если вы соблаговолите удовлетворить его любопытство, то нижайше прошу пройти со мной в кабинет.
Слушая тихий уверенный голос, я знала, что Рубикон перейден, решение принято, пусть неразумное и могущее повлечь неприятные последствия. Истина очевидна: человеку, стоящему напротив, я могла доверить собственную жизнь. Наверное, такое случается. Сила и обаяние оказались счастливо соединены в единое целое.
Забыв о дерзких планах побега, я проследовала за хозяином Торнбери на второй этаж в его кабинет. Боюсь, если бы он посоветовал мне идти на плаху, то я и здесь послушалась бы беспрекословно…
«Тем более во сне… Где мне ничего не грозит. Даже интересно, что случится дальше».
— Сэр Фитцджеральд, простите!
Хозяин поместья оглянулся.
«Заговори с ним! Проверь! Если ты спишь, то он поймет…»
Я решилась.
— Простите, что говорю на своем родном языке. Хотелось бы понять: что происходит? — произнесла я, переходя на русский.
Мистер Коллинз нахмурился и, не отвечая, попросил жестом следовать за ним.

Купить эту книгу


Елена Граменицкая © 2018